Когда интеллектуальное развитие опережает физическое
Опубликовал club-archive 30 августа, 2002Интервью с Дэном Симмонсом
Copyright c 1990 by Sean Ware (bingo@erinyes.org)
Перевод: Butcher
В конце февраля для нескольких членов сообщества Вобаш прошло нечто вроде вечера встречи выпускников, по причине того, что Дэн Симмонс вернулся к своей alma mater через двадцать лет после выпуска. Его проницательный взгляд и острый ум полностью соответствовали ощущению целеустремлённости, производимому поучительным тоном голоса в темноте современной художественной литературы. Признанный жанровый писатель, работающий в направлениях научной фантастики и ужаса, Дэн Симмонс выпустил в свет четыре признанных критикой романа, несколько коротких рассказов и, по крайней мере, произвёл одну попытку телевизионной постановки.
Так как значительная часть нашего интервью была так или иначе посвящена сравнительно неизвестному подразделу научной фантастики, известному как киберпанк, представляется необходимым немного рассказать о жанре, который до недавнего времени был известен просто как Движение. Брюс Стерлинг - будучи сам киберпанком - пишет: <На протяжении шестидесятых и семидесятых влияние последнего обозначившегося направления научной фантастики - Новой Волны - привнесло ещё большую важность вопросу о литературном мастерстве в научной фантастике. Многие киберпанки пишут довольно совершенную и изящную прозу, они в ладах со стилем и (говорят) чрезмерно озабочены вопросом моды. Но и как панки 77 года, они ценят эстетику подвальных групп. Им нравится преодолевать необработанную сердцевину научной фантастики - её идеи. Как и музыка панк, киберпанк, в определённом смысле, - возвращение к корням. Киберпанки, возможно, - первое поколение фантастов, которое вырастет не столько в среде литературных традиций научной фантастики, сколько, действительно, в мире научной фантастики.
Киберпанк во многом далёк от других типов научной фантастики. Критики обвиняют панков в <уделении слишком большого внимания описанию их околобудущих миров нейральных шунтов, допингов для киберстроителей и сетевых хакеров так, что, эй, так ведь недолго потерять и саму нить рассказа!>. В каком-то смысле это абсолютно соответствует действительности. Киберпанк - это изображение <современной> литературы 2047 года.
Захватывающая паранойя пропитывает киберпанк литературу - реакция на всё более техношокированный реальный мир. Между работами киберпанков и поп культурой восьмидесятых постоянно проводят параллель: в рок видео, в хакерском андеграунде, в резком уличном ритме хип-хопа и скретч музыки, в синтезаторном роке Лондона и Токио. Этот феномен, эта динамика имеет глобальный характер. Киберпанк - его литературное воплощение. Научная фантастика всегда была литературой о науке - наиболее значимой технологии. Но наука киберпанков более не заключена в белоснежную башню. Для киберпанков технология пронизывает внутренности их мира. Это не джин в бутылке какого-нибудь далёкого учёного клоуна - она всеобъемлюща, затрагивает малейшие аспекты личной жизни. Не вне нас, но рядом с нами. Под внешней кожей, зачастую в наших умах.
Пугающие в своих идеях, захватывающие в своём цвете и радующие в своей аутентичной уникальности, киберпанки постоянно меняли образ научной фантастики. Такие авторы как Уильям Гибсон, Льюис Шайнер, Брюс Стерлинг и Вальтер Джон Вильямс все приняли участие в создании Движения, и вот наступило время для писателей-фантастов впитать это и двигаться вперёд.
Я воспользовался приездом Дэна, чтобы поговорить о научной фантастике, её влиянии на литературу и общество, его опыте в Вобуше и его творчестве.
Шон Вэр: Вы окончили Вобуш в 1970 году специализируясь на : чём? Создаётся впечатление, что Вы прочитали всё, что хоть когда-либо попадалось Вам в руки.
Дэн Симмонс: Да, моей специальностью была Библиотека. Я был в самом деле шокирован, когда мне сказали, чтобы я выбрал что-нибудь. Поэтому выбор пал на английский, философию, историю. Всё, кроме математики. Я не хотел учить : физику или биологию.
ШВ: И Вы прекращаете писать научную фантастику.
ДС: Да.
ШВ: Только что закончил читать Вашу книгу [[Гиперион]. Это же <Кентерберийские Рассказы>! Поэтому мне интересно, насколько же литературное окружение Вобуша повлияло на Ваше творчество.
ДС: Вобуш повлиял на каждую частичку моей жизни, потому что пока я был здесь я узнал, что значит быть образованным человеком - совсем необязательно, что это должно было отпечататься на мне, - я узнал, что может значить быть образованным. До тех пор, пока я продолжаю писать, на меня будут оказывать влияние два человека, с которыми я познакомился в Вобуше: это Берт Стёрн - поэт и писатель, который признал меня как писателя, и Уолли Фертиг, в то время возглавлявший отделение английской филологии, который предложил мне отправиться писать на Филадельфийский Городской Семестр. Помимо того, что Фертиг был просто восхитительным человеком, он был Чосеристом. Не могу сказать, что я впитал крупицу того, что знал или думал о Чосере Вальтер Фертиг, но двадцать лет спустя, когда я размышлял над формой моих двух первых гиперионовских новелл, мне на ум пришли <Кентерберийские Рассказы>.
ШВ: Вы подрабатывали в альтернативной газете, когда здесь учились, не так ли?
ДС: Да, как и всё альтернативное в джентльменских традициях Вобуша, это была полу-псевдо-научная, вежливая, литературно-альтернативная газета.
ШВ: Которая называлась:
ДС: Она называлась <Сатир>, и я забыл, сколько мы успели сделать выпусков: шесть или семь. В ней также работало несколько хороших писателей, я имею в виду действительно хороших писателей. Таких как Кейт Найтенгельзер, он сейчас преподаёт греческий и классическую литературу в ДеПоу, Джозеф Синзер, к настоящему времени он, наверное, сколотил уже свой первый миллион, Дуэйн Гокенберри - блестящий молодой писатель, его убили через несколько дней после того, как он получил диплом университета, - кучка буйных и ужасно подвижных радикалов университетского сообщества, а также философов и вечно злых чернокожих студентов : действительно хорошие люди. Ещё был один парень : наёмный писатель по имени Билл Плэчер. Не знаю, что с ним случилось. В то время он был склонен к глубоким размышлениям. Наверняка пишет сценарии или ещё что : перерабатывает.
ШВ: То есть <Сатир> не был просто критицизмом бакалавра.
ДС: Нет, критицизма бакалавра там было много, однако мы старались не лезть в трубу.
ШВ: Газета на самом деле была гораздо серьёзнее.
ДС: Да, на самом деле она начиналась почти как шутка. Была какая-то фундаменталистская группа правого толка, и они выпустили листок. По-моему назывался он <Ханжа>. Подразумевалось, что он будет сатирическим, пародией, но в действительности оказалось, что это подтрунивание над <Юными Американцами за Свободу> и эта группа была сама по себе пародией. Поэтому, в ответ мы выпустили <Сатира>. <Ханжа> вышел в свет только один раз. А <Сатир> продолжал появляться. На него работали даже несколько человек с кафедры: доктор Финли Кэмпбелл - энергичный чернокожий профессор, который предлагал провести полемику и политический анализ <Космической Одиссеи 2001 года>, Дон Бейкер, писавший поэзию, политические активисты такие, как Берт Стерн, которые разделяли некоторые взгляды антивоенного движения, бывшего в то время в самом разгаре. Преподаватели с кафедры использовали страницы <Сатира> в спорах с нами и между собой. Позже я так же использовал <Сатира> против одного, скорее всего единственного преподавателя с кафедры, которого многие студенты считали некомпетентным - Моё Самое Незабываемое Убийство Репутации. На его последнем экзамене мы раздали бесплатные экземпляры. Сразу после того, как я раздал копии газеты я вошёл, чтобы сдать экзамен, потому что записывался на его предмет. Не самый мой умный поступок. Поднялась возня, но было ясно, что студентов газета не интересовала. Я до сих пор ценю выпуск <Двойная новелла Аса>, который вышел прямо перед тем, как мы окончили университет. С одной стороны это вовсе не было литературой, с другой - настоящая студенческая литература и поэзия. В этом номере было напечатано эссе Билла Плэчера и выдающийся рассказ позднего Дуэйна Гокенберри. Я думаю это одна из наилучших антологий университетского творчества, которую я когда-либо видел : к тому же созданная <от и до> студентами.
ШВ: Что Вы думаете о Вобуше, вернувшись сюда? Вы здесь впервые с тех пор, как окончили университет?
ДС: Я заглядывал сюда пару раз, оба раза летом во время путешествия по стране из Колорадо в Нью-Йорк. Оба раза здесь было довольно-таки пусто:но это мое первое настоящее возвращение. Должен признать, что я удивлён тем, как он не изменился. Я знаю, он должен был измениться : люди должны думать по-другому через двадцать лет, состав кафедры изменился, и студенты вероятно гораздо более искушённые, чем мы - дети сумасшедших шестидесятых : но, говоря как старый пузатый отпрыск, вернувшийся через двадцать лет, я думаю, что за исключением нескольких скамеек вокруг нескольких деревьев, Вобуш, к моему удивлению, выглядит так же, как и тогда, когда я был здесь.
ШВ: Давайте немного поговорим о научной фантастике. В самом деле, почему научная фантастика? Что Вас так заинтересовало? Что Вы читали?
ДС: Думаю, это случилось на третьем курсе. Мой старший брат, который гораздо старше меня, приехал на Рождество и привёз мне целую коробку двойных новелл старика Аса: розовые с одной стороны, синие - с другой. Журналы, в том числе фантастические, научная фантастика, поразительно какие старые. Я только начинал. Я читал всё подряд, но начинал сходить с ума по научной фантастике, и это было действительно подходящее время для чтения научной фантастики. <Галактический Журнал Научной Фантастики> печатал некоторые вещи из ранней научной фантастики, интересный материал. Даже некоторые из старых двойных новелл будоражили меня, кроме того, их было просто интересно читать. И я просто понял, что это для меня. Я думаю многие дети, чьё интеллектуальное развитие опережает физическое, тянутся к научной фантастике. То же самое происходит со многими писателями. Есть писатели, которые сочиняли научную фантастику потому, что они хотели писать, когда им было шестнадцать или семнадцать, и они ещё ничего не знали. Они не знали, как водить машину. У них никогда не было секса : даже ничего близкого к этому. Что они знали о мире : они не знали, что такое закладная, что такое право справедливости, они ничего не знали о бизнесе, но хотели писать. Так, и о чём же они хотели писать? Не об уборке своей комнаты и перепалке с родителями, но всегда можно писать о вождении летающих автомобилей и космических кораблей. Научную фантастику называют литературой идей, и это подразумевает множество талантливых молодых людей в юном возрасте.
ШВ: Вы начали сочинять научную фантастику в юности?
ДС: В четвёртом классе. Мой псевдоним был Кристофер Старр, и в 1957 году я сочинил рассказ, пользуясь старой печатной машинкой <Ремингтон> моего отца, о первом полёте на Луну. Помню, я читал его в своём четвёртом классе и миссис Гроссе - учительница - прервала меня, сказав: <Нет!>. Я сказал: <Простите?>. Она ответила: <Этого никогда не произойдёт. Люди никогда не полетят на Луну.> <Даже в 2000 году?> - спросил я. Насколько я мог судить в 1957 году, 2000 год будет полным концом света. <Никогда,> - ответила она. <Если бы Бог хотел, чтобы мы летали в космос :> - и т.д. и т.п. Летом 1969 года я был всё ещё в филадельфийском гетто после городского семестра, и как только я увидел, как нога Нейла Армстронга опускается на поверхность Луны, я потянулся к телефону, чтобы попытаться разыскать добрую старую миссис Гроссе. Она уволилась и умерла или что-то в этом духе. Отмщения не получилось.
ШВ: Какой писатель, автор НФ, оказал на Вас наибольшее влияние по Вашему мнению?
ДС: Трудно выделить особенности влияния, но, похоже, это была <Большая планета> Джека Вэнса. Помню, читал <Дюну>, когда она превратилась в литературный сериал <Аналог>, и ждал следующей серии. Странно быть тринадцатилетним подростком или что-то в районе того, читать <Дюну> и говорить себе: <Это Рубикон. Это основополагающее изменение в канонах литературы>. А сам ты даже не знаешь, что такое Рубикон или канон! Многие годы спустя, когда я читал <Левую руку Мрака> Урсулы ЛеГуин, произошло то же самое. Я сразу понял, что это изменит лицо научной фантастики. И это очень интересно - быть читателем и ощущать себя частью изменяющегося жанра, видеть приход новых идей и стилей, наблюдать, как на передовых позициях научной фантастики загораются яркие звёзды талантов новых писателей.
ШВ: Одно из последних изменений, которое я заметил в научной фантастики - это движение киберпанков. Что Вы думаете о киберпанках?
ДС: Киберпанк - нов, но он также и стар. Как и со многими литературными движениями, включая так называемую Новую Волну, созданию которой в начале семидесятых способствовали мои друзья Гарлэйн Эллисон и Майкл Муркок, писатели создают что-то новое и горячее, но к тому времени, как читатели догоняют это, сами писатели выпадают из него. Это как раз то, что происходит сегодня с киберпанком. Все эти писатели, за исключением Билла Гибсона, перешли на что-то новое, а Билл определённо обдумывает свой следующий шаг. Вообразите себе мой шок, когда я услышал о его новом движении - киберпанке - несколько лет назад. Вот где я попал под обстрел в чистом поле. Ведь я только что опубликовал несколько вещей в НФ журналах, работал над моим первым романом, когда узнал от друзей, что весь жанр был разбит на две группы: киберпанки (в то время я даже никого из них не знал) и ССП - Скучные Старые Пердуны. И я был одним из Скучных Старых Пердунов. Но киберпанк захватывает. Люди, которые в течение последних десяти лет не читали научную фантастику, люди, которые представляют себе её в качестве фантастических телесериалов, комиксов или люди, которые думают, что Азимов или Кларк являются представителями НФ, - эти люди не имеют ни малейшего представления о том, насколько захватывает киберпанк и пост-киберпанк. Для меня это выглядит так, как будто мы усовершенствовали какой-нибудь трамвай, и теперь эта герметичная коробка отправляется вперёд и возвращается с романом, написанным через тридцать, сорок или пятьдесят лет в будущем. Просто роман 2026 года выпуска. Как будто мы сидим в 1942 году и читаем книги из 1990 - только представьте себе те факты и социальные сдвиги, которых нам бы не хватало. СПИД, Уотергейт, война во Вьетнаме, движение феминисток, компьютеры, микрочипы, подъём Японии как экономической супердержавы : зашатаешься. А движение киберпанков стало квантовым скачком в подобном структурном воображении. Оно сплетает ковёр, который убеждает нас, что будущее именно таким и будет.
ШВ: Вы думаете, они правы?
ДС: Нет, ещё ни один писатель, сочиняющий научную фантастику, не был прав, если Вы говорите о предсказании реальных деталей будущего. Однако, в определённом смысле они правы из-за того, что это было написано, прочитано и, таким образом, как-то скажется на будущем, которое мы создаём. Как <2001 год> Кубрика помог создать некоторые вещи, которые сейчас напоминают его видение 2001 года. В этом смысле киберпанки могут оказать влияние на будущее. Разница в том, что подавляющее большинство людей никогда не прикоснутся к среде киберпанков. Чтобы понять восприятие киберпанка, необходимо читать книги и рассказы - а большинство американцев не читает. А из затерявшихся двух процентов, которые читают, очень небольшой процент читает научную фантастику. Поэтому, чтобы стать частью культурной иконографии, Неороманисту надо переехать в кино. <Бегущий по лезвию ножа> - фильм с киберпанковской структурой и контекстом, но ему не хватило мозгов. У писателей, сочиняющих киберпанк, мозгов предостаточно, но создаётся ощущение, что аналитический ум предан анафеме в Голливуде. Уильям Гибсон - пугающе яркая личность. Несколько месяцев назад я ужинал с ним и я сказал: <Каков был Ваш личный самый главный опыт в шокировании будущим? Я знаю, Вы создаёте его для нас, но что происходит:> Он ответил: <Две недели назад я был в Токио и потерялся. Я сошёл с поезда, метро, не в той части Токио. И вот я бреду в 3 часа ночи по какой-то тихой улочке, омываемый неоном и дождём. И прохожу на перекрёстке мимо автомата по продаже бутылок с шотландским виски. А он гудит и разговаривает сам с собой по-японски>. Вот что такое для меня Билл Гибсон. Я догадываюсь, что мы увидим эту сцену где-нибудь в <Романе Гибсоновского Восприятия>.
ШВ: Да, Вы совершенно правы. Исходя из этого, Вы всё ещё видите различие между ССП и киберпанками или направление воссоединилось?
ДС: Нет. Разрыв, если таковой и был, исчез. В одном из первых отзывов на мой НФ роман <<Гиперион> в <Журнале Научной Фантастики Азимова> было сказано, что <<Гиперион> - один из первых пост-киберпанковских романов, воплотивших в себе все критерии киберпанка, весь опыт киберпанка, и принявший их как данность. Исаак Ньютон однажды сказал, что если у него такой большой рост, то это потому, что он стоит на плечах гигантов. И, конечно же, я всего лишь наступаю на плечи и голову - надеюсь не на лицо - киберпанков. Но я собираюсь идти дальше.
ШВ: Видите ли Вы научную фантастику как нечто целое, формирующее взгляд на мир сегодня в 1990 году?
ДС: Я вижу научно фантастические фильмы, формирующие мир. Я не вижу большого влияния научно-фантастической литературы на него. В семидесятых - как сейчас помню - в начале и середине семидесятых спекулятивная литература, казалось, была готова претендовать на образ более затасканный, чем стереотип гаражного механика в запачканной маслом кепке, сдвинутой на бок, читающий дешёвенький НФ журнал с обложкой, изображающей прекрасную девушку, в страхе спасающуюся от Монстра со Стрекозиными Глазами. За несколько лет до того, как были поставлены <Звёздные войны> и другие блестяще глупые фильмы, в течение шестидесяти лет письменная НФ была почти уважаемой. НФ настолько привлекательная область для писания, что рано или поздно каждый <серьёзный> писатель делает что-то, что является чем угодно, только не научно-фантастическим романом. Так называемый <серьёзный> писатель может войти в НФ, может написать что-то вроде <Рассказа домохозяйки>, не повредив при этом её репутации. Но более серьёзный НФ писатель - кто-то, кто начинал в этом жанре, - может написать феминистическую аллегорию намного превосходящую <Рассказ домохозяйки>. И есть много высококлассных романов, не важно, по какой теме, которые не будут восприняты всерьёз литературным истэблишментом. Этого просто не случится. Издатель пришлёпает дешёвенькую обложку, в книжных магазинах засунут её подальше в трущобы фантастики, а читатели никогда не найдут её. Конечно, литературный истэблишмент позволяет некоторым из нас переправиться, особенно если у нас хватает такта сойти с ума и умереть в молодости, как, например, сделал Филип К.Дик. Я думаю, если научная фантастика собирается влиять на общество, тогда грамотным людям следует обнаружить, что некоторые произведения мировой классики пишутся людьми в жанре НФ. В то же время, слово "Sci-Fi", которое, кстати, было выдумано жопоголовым издателем журнала <Знаменитые монстры фильмляндии>, человеком, который не отличил бы грамотно написанную НФ от собственного пердельника, слово
ШВ: Так Вы думаете, что научной фантастике следует заслужить звание настоящей литературы. Я имею в виду литературу, а не то, что уличные журналы, которые штамповали в 40-ых годах.
ДС: Научная фантастика не заслуживает звания литературы, так же, как и куча современных романов не может быть квалифицирована как литература. Это если брать НФ как группу. Но я чувствую, что некоторыми НФ романами и рассказами, нельзя разбрасываться так, как это делается сейчас : они должны иметь одинаковые шансы на проверку временем и поколениями читателей, как и те книги, которые вошли в мировую коллекцию литературы. Фильмы вероятно добавили больше визуальных символов в иконографию культуры, чем любой другой источник за все последние десятилетия : просто представьте заполненные людьми дождливые улицы <Бегущего по лезвию ножа> или космический корабль в медленном ритме вальса <Голубой Дунай>. Но за исключением <2001 года> эти фильмы пусты - бессодержательны. Их сюжеты хилы или изобилуют логическими ошибками, зачастую заимствованы из сказок или старых вестернов или что-нибудь в этом духе, их герои плоские, как картон, а их наука нереальна. Причина в том, что молодые режиссёры никогда не читали настоящей НФ или чего-либо похожего на неё. Если они что-то и читали, то это были комиксы или книги, основанные на комиксах. Итак, мы - зрители - получаем с экрана блестящие комиксы, продюсированные и снятые детьми для детей. Вспомните феноменально успешного <Бэтмэна>. Тим Буртон, режиссёр, был превосходен, изумителен, поставил режиссуру, смоделировал здания, спец. эффекты, даже игра актёров была дико забавной. Всё сошлось для создания удивительных образов. Однако, фильм не смог превзойти себя. Это всё тот
ШВ: И вам бы хотелось наблюдать это изменение?
ДС: Я ждал этого изменения всю жизнь. Если лучшие образы из научной фантастики действительно собираются войти в общественное сознание, если культурные иконы будут бросать вызов так же, как и НФ писатели такие, как киберпанки, боролись, чтобы бросить вызов им, тогда это станет полноправным сотрудничеством с фильмом.
ШВ: А Вам бы хотелось, чтобы <<Гиперион> был экранизирован?
ДС: Это было бы интересно, не правда ли? Вопрос о <Гиперионе> для меня очень щекотливый, потому что современная технология киноиндустрии позволяет сделать это. В то же время, всё остальное не позволит экранизировать его: синдром <совместных усилий>, который чаще всего означает, что подруга продюсера собирается внести кардинальные изменения в сценарий; аксиома о том, что Голливуд всегда думает, что научную фантастику следует <отупить> до уровня аудитории : они начинают с довольно-таки примитивных сюжетов, а затем они говорят, мол, давайте сделаем его тупее, так как зрители - законченные бараны. Мне нравится вид <Бегущего по лезвию ножа> но сам фильм дубовый. Он так нелогичен, что нарушает все свои собственные законы. Книга Филипа К. Дика <Мечтают ли андроиды об электрической овце?> не была шедевром, но хотя бы не нарушала всех собственных законов, которые установила в своих ранних главах, просто позабыв, что они были там или из-за того, что Дик был уверен, что читатели слишком глупы, чтобы запомнить их.
ШВ: Давайте немного сменим тему. Очевидно, что Вы стали писать с самого раннего детства, как же Вам пришла в голову идея написания романов?
ДС: Я начал с коротких рассказов, что в наши дни встречается не особенно часто. Так много людей пытаются начинать с романов. Если нет каких-либо других причин, я предпочитаю работать через короткие рассказы, потому что после того, как ты написал роман, трудно вернуться назад к коротким рассказам. Лучше сделать это пока ещё можешь. Я думаю, что короткие рассказы - это способ узнать : найти ловушки, которых следует избегать в более длинных произведениях. Каждое слово должно быть важным и необходимым в коротком рассказе и, научившись писать таким способом, вы сможете избежать <воды> в более длинных формах литературных произведений. Я писал в колледже, затем был большой перерыв, во время которого я писал, но не для публикации. В 1979 году я решил начать писать для широкого круга читателей и у меня созрел план. Я пришёл к куратору отделения английской филологии в Эксетерской Академии Филлипса в Нью-Гэмпшире и он обрисовал мне карьеру <серьёзного> писателя: писать для <маленьких> литературных журналов, опубликовать роман в малоизвестном журнале лет через десять, попытаться привлечь внимание критиков и так далее. Я ехал из Нью-Гэмпшира, чтобы забрать мою жену у фотолаборатории <Мэйн> и думало совете моего друга всю дорогу, пока ехал в Колорадо - три дня пути. И всё время я думал - и это то, чего я хотел? Когда я увидел вдали неясные очертания Скалистых гор, возвышающихся над плато, я понял, что это не то, чего я хотел. Я хотел писать для самых больших рынков и самого широкого круга читателей, которые я бы только мог найти, в то же время сочиняя лучшую литературу, на которую я был только способен. В известной мере я решил, что я хочу стать Ф. Скоттом Фитцджеральдом - я мог бы работать над <Гэтсби>, в тоже время, получая деньги от <Сатердэй Ивнинг Пост>. Это была моя теория. Два года спустя, в 1981 году, я был порядком сбит с толку. Я не нашёл нужных рынков : или я их нашёл, но я им был не нужен : и я уже решил было забросить писательство, когда писатель Гарлейн Эллисон ободрил меня. На самом деле ободрение было выражено в форме обещания Гарлейна оторвать мой сраный нос, если я не останусь серьёзен по отношению к творчеству и не начну издаваться. Я выполнил оба требования. И Гарлейн всё ещё мой друг, и у меня всё ещё есть нос.
ШВ: Какой-нибудь совет писателям, молодым студентам колледжей?
ДС: Совет : а Вы не думаете, что давать советы бесполезно?
ШВ: Нет, я прошу.
ДС: Ладно, писатели, которые читают это, знают кто они. Они те, кто нутром чуют, что будут писателями. Они те, кто будут просить совета, но ни в коем случае не последуют ему. Они знают, что когда-нибудь они будут писать для широкой аудитории. Они также знают, что они не готовы. Они знают, что их работы даже рядом не стоят с тем, чтобы бы им хотелось читать. Они видят гигантскую пропасть между тем, что они делают и тем, что бы им хотелось делать. Кажется, всё на свете против них. И это действительно так. Всё : состояние издательской индустрии, неодобрение родителей, настоятельные просьбы пойти и <найти настоящую работу>, самая что ни на есть реальная потребность хоть как-то обеспечивать себя, многочисленные дилетанты и позёры, притворяющиеся писателями и дискредитирующие настоящих писателей - всё в этом мире против молодого писателя. Но вот мой совет этим писателям - быть как пещерные люди в фильме <В поисках огня>. Помните тех чумазых бедолаг, замерзающих в тундре, спасающихся на болотах, когда дикие звери и более сильные пещерные люди преследовали их? У них был один крошечный уголёк, который они постоянно поддерживали, и это означало разницу между выживанием и угасанием. Необходимо было поддерживать этот уголёк. В нашем случае, уголёк поддерживает внутреннее убеждение в том, что ты писатель. И тебе надо использовать его. Не позволяй себе делать длинные паузы, когда ты не используешь его. А под использованием я подразумеваю творчество, попытки издаваться, отточка твоего мастерства, подготовка к <настоящей работе>, чтобы у тебя было больше времени писать. А это и будет всегда твоей настоящей работой.
Метки:видео, гиперион, кино, книги, Симмонс, сценарий, фантастика, фильм