Генетикон. (продолжение 3)
Опубликовал club-archive 17 ноября, 2008VII
Я поставил драгоценную Память о Первозданных на полку и опять прошел на кухню. Но на этот раз не ради еды. Мне было нужно много металла: я собирался сделать каркасы для куполов воздушных стражей, чтобы стало возможно придать им нужные размеры и переносить их. Трогать руками тагоны нельзя – происходит разряд, который оставляет на коже сильные и глубокие ожоги.
На кухне лежали металлические котлы разных размеров, множество ножей, вертелов и прочего. Я скидал все в одну кучу и начал колдовать. Мне пришлось применить несколько приемов магии ковки, прежде чем каркасы приобрели нужную форму. Они представляли собой шест с крестовиной на конце, на которую крепился обод. Этот обод и должен был держать купол и не давать ему сжаться до меньших размеров. Воздушные стражи хоть и слушаются своих создателей, но все же всегда норовят уменьшиться и принять форму шара.
К тому времени, как я закончил, многие Эрломиры уже поднялись и ждали моих приказов. Я снова собрал их всех в мастерской и объявил им:
«Мы выходим через час. Мы возьмем с собой только тагоны, Астралы павших и оставшиеся слитки эллора – на случай чьей-нибудь смерти в дороге. Если они не понадобятся, я отдам их вам, чтобы вы смогли жить безбедно в первое время, пока не устроитесь. Других вещей не берите, не нагружайте себя, иначе мы не сможем вырваться отсюда. Мы пойдем на север – до города Визара. Я мог бы повести вас на северо-восток, туда, куда отправились все остальные. Но, как вы знаете, дорога до Эмелта намного длиннее, чем до Визара, и мы рискуем не дойти до него. Кто захочет, сможет остаться в Визара, или же идти дальше, а я возьму там себе горсов и отправлюсь в Велеринтан. Дальнейшая ваша судьба уже не будет зависеть от меня… Будьте готовы к трудному переходу – пешком дорога до Визара займет шесть суток. Будем идти и днем и ночью, почти без остановок, чтобы выбраться побыстрее. Бессилие куда страшнее даже самой сильной усталости, оно уничтожит нас, если настигнет. На нашей дороге не осталось жизни, нам неоткуда будет взять силы. И последнее: у кого-нибудь из вас есть связь хоть с кем-нибудь из Визара?»
Заговорил Илмил, один из алхимиков:
- Я родом оттуда, наместник. Там живет вся моя родня. Я могу связаться с матерью и братом.
- Сообщите им, что через шесть дней мы будем на подходе. Пусть вышлют нам навстречу помощь. Предупредите их, что от этого зависит наша жизнь.
- Непременно, наместник.
Я обратился ко всем:
- Идите, подкрепитесь и приготовьтесь к выходу. Lamas Ilin!
- Lamas Ilin, - почти хором ответили мне Эрломиры, благословляя наш путь.
Когда отпущенный час истек, я начал снимать тагоны с оконных арок. В дом ворвался Ветер, отчего у всех прошел мороз по коже. Ветер пробирал до костей, будто бы вгрызаясь в плоть. Он с жадностью пил наши жизни. Мне пришлось действовать быстро, мешкать было слишком опасно. Уменьшив тагоны до шара размером с голову и, не касаясь, держа их между ладонями, я по одному вынес их из дома, где «растянул» на уже приготовленные ободы. Образовались мерцающие холодным светом полусферы, под каждой из которых находилось по 5-6 Эрломиров. Один из Эрломиров в каждой полусфере должен был нести шест с ободом, остальные несли по одному-двум Астралам. В моей пятерке оказались Рэлон, Айзаарл, Илмил и Тахал – маг земли. Еще до выхода, Илмил подошел ко мне с новостями. Мертвый ветер еще не добрался до Визара, жизнь продолжается там, и жители не снимаются со своих мест. Но городу, судя по всему, осталось всего несколько месяцев. У жителей проблемы с водой. Вода в реках стала ядовитой. Им пришлось выкопать несколько новых колодцев…
Мы выступили. Я в последний раз взглянул на свой дом, помянул добром те годы, что провел под его крышей, и перенес все свои мысли и чаяния вперед, на наш путь.
Мы шли по широкой горной дороге в другую сторону от Надара, и я радовался, что мне не придется снова видеть разрушенный город. Город, бывший мне домом последние сорок лет.
С самого начала путь оказался нелегким. Нет, Ветер не дотрагивался до нас. Но смертью веяло уже даже от самой дороги, а от окружающих нас картин разложения холодело на сердце, и в душу закрадывалось отчаяние. Казалось, даже воздух стал темнее, землю застилает мгла, и Сотис не в силах пробить ее своими лучами.
К концу первого дня смолкли все разговоры, Высшие брели, понурив головы, каждый в своих раздумьях. Состояние тоски усиливалось, а вокруг все было по-прежнему. Жизнь исчезла… На закате, когда мы уже почти миновали горы, я позволил устроить привал на два часа. Мы расселись на россыпи камней, так как мы не могли найти даже ствол поваленного дерева – все деревья уже превратились в труху. Сотис закатывался за хребет Мирлат, возвышавшийся по левую руку от нас, а впереди раскинулась долина Нрамаль, когда-то одна из прекраснейших долин материка. Теперь же на ней остались только реки, стекавшие с гор. Больше не было ничего: ни ярко-зеленых панилистовых рощ, ни тандровых чащоб, ни их обитателей. Две женщины из соседнего «купола» не выдержали этого зрелища, и расплакались. Нрамаль, изумруд горной страны Ларханна, была повержена мертвым ветром, спустившимся с вершин. Посреди долины, еще видная в лучах заходящего Сотиса, петляла наша дорога. Но там, где долина уже практически была неразличима, темной полосой еще стояли голые стволы панилистов. Там же дорога подходила к реке Визарэа, и далее она шла вдоль речного потока до самого Визара.
Ко мне обратился Тахал, прервав мои размышления: «Наместник, мне кажется, мы зря сидим здесь. Земля и камни долго учатся, но они уже научились у ветра умению забирать жизнь. Я чувствую, как она уходит из моих ладоней, когда я опираюсь на камни. Этот привал не даст нам силы, а отнимет их. Нам лучше отправиться дальше, наместник. Быть может, к утру мы придем в такие земли, которые не опасны для нас».
Я, не медлив, встал с камней и громко произнес: «Вы слышали, что сказал Тахал. Нам надо идти, медлить нельзя. Эти места опасны.»
Эрломиры, с лицами, полными обреченности, поднялись и мы начали спуск в долину. Вскоре стемнело. С ночного неба на нас глядели два круглых зрачка, ночные светила Номрэла: Ламаст - Благословение Ночи, и Илинард – Ведущий Глаз. Было редкое двойное полнолуние. В этом чувствовалось что-то роковое, но зато дорога хорошо освещалась, а это имело значение для тех из нас, у кого уже не оставалось сил на внутреннее зрение. Я заранее пожалел, что не взял с собой хотя бы одну глобу огня. Но возвращение было уже невозможным.
С приходом туманного утра, мы уже шли по самой долине. Я сказал всем остановиться и спросил Тахала, опасны ли эти земли для нас. Он присел, закрыл глаза и опустил ладони на дорогу. Через пару мгновений он ответил: «Да, наместник. Здесь уже не так явно, но все же опасно. Зато к полудню мы точно дойдем до безопасного привала». Мы вновь продолжили путь, но тут я услышал крик боли. Он доносился из дальнего от нас купола. Когда мы подошли узнать, в чем дело, оказалось, что кричал Даэлис, изобретатель. Еще в доме я понял, что он очень ослабел. Как сказал мне Рэлон, от Четвертой шахты Даэлиса уносили на руках – он чуть не погиб там от истощения. Он настолько вымотался, что ему даже не дали нести Астрал. Со вчерашнего утра он шел, не показывая виду, что очень устал, но сейчас, во время остановки, он стоя впал в забытье, и когда несущий купол пошел вперед, Даэлис остался стоять на месте. Стенка купола настигла его и сильно обожгла спину. Даэлис упал и потерял сознание от боли.
Я раздвинул стенки тагонов и перешел в купол, где был Даэлис. Он уже лежал на боку на подстеленных под него накидках. Одежда и кожа на спине были сожжены до черноты. Я позвал Тамилора, целителя. Он откликнулся из ближайшего тагона, и я впустил его в пределы купола. Тамилор быстро заговорил рану, и она начала изменяться на глазах. Корка обожженной кожи отвалилась, под ней оказалась здоровая, ярко-розовая. Но Тамилор выглядел очень озабоченным. Он коснулся лба Даэлиса и сказал: «Он не сможет идти дальше. Он полностью истощен. Ему нужна чужая сила. И только в виде крови. Другую он сейчас просто не сможет принять. И дарующий должен быть только один, к крови многих он не приспособится».
Кровь Высшего Алфара… Не было и не будет более чудотворной жидкости. С помощью ее можно излечить Высшего или любое тяжело больное животное, можно даже спасти засыхающее дерево, обмазав ею ствол. Но мы делились своей кровью только в самых крайних случаях, потому что мы менялись душой с каждой ушедшей каплей, мы становились уязвимее. И если уж целитель настаивал на подобной жертве, значит Даэлис действительно находился между жизнью и смертью… И никто, кроме меня, не должен был приносить эту жертву, по многим причинам.
Я не задумываясь подошел к Даэлису, перевернул его на спину, вынул из ножен свой дорожный кинжал воды и осторожно, но глубоко, резанул себе по запястью. Тамилор поднял Даэлису голову. Струйка моей крови потекла ему в рот. Перед моим внутренним взором медленно блекли цвета, у меня появилось чувство, что я нахожусь в какой-то вязкой прозрачной жидкости. Звуки приглушились и отступили. Но сквозь эти перемены я все же услышал голос Тамилора: «Хватит, наместник». Он взял мою руку и заговорил порез. Кровь сразу перестала течь, рана затянулась, и даже не осталось шрама.
Состояние я-не-здесь поглотило меня. Я плохо помню, как очнулся Даэлис. Как он поднялся, опираясь на протянутые к нему руки, как он осознал, что произошло, как он благодарил меня за дар. Я смотрел на все отстраненным взглядом. Моя душа становилась другой. И я понял, что изменилось. Та часть меня, которую я потерял вместе с кровью, восполнилась духом мертвой долины Нрамаль. Так же, как наполнялись духом окровавленных полей битвы души раненных бойцов во время Войн Одержимых. Нрамаль теперь была частью моей души, и я чувствовал долину теперь так, как не смог бы даже величайший маг земли.
И я видел, сказанное Тахалом было правдой: земля долины научилась брать чужую жизнь. Но до безопасного привала нам оставался всего лишь час пути, а не полдня. Я сказал об этом всем, и мы, уже с надеждой, разойдясь по своим куполам, пошли дальше. Даэлиса теперь держали под руки и вели осторожно. Он все еще был слаб.
А я шел и думал о том новом, каким я стал. Нрамаль подарила мне умение забирать чужую жизнь тем же способом, каким это делал Ветер. И этот способ сильно отличался от того, каким обычно Высшие брали силу. Мы брали ее с поверхности, сверху, почти безличную. Ветер же забирался в самую глубину живого, к самой сущности и, забирая силу, разрушал саму жизнь. Он бил в тыл, это был удар в сердце со спины. От него не было защиты. В своих руках я держал теперь страшное оружие. Но оно было мне тогда ни к чему. Применить его я смог только много позже…
Когда мы наконец вышли на безопасные земли, я объявил привал на четыре часа. Все со вздохом облегчения повалились на дорогу. Я сел, и глядя на безрадостные, покрытые гнилой трухой просторы долины, начал расспрашивать ее о том, что с ней случилось. Нрамаль отвечала мне, что Ветер не просто пришел из гор Ларханна, он опустился с высоты плотным покровом. Первыми «пали» самые высокие участки, прилегающие к подножьям гор, потом равнинные. Последними Ветер захватил низины. И там – у рек, в оврагах, скопилось больше всего трупов животных – они спасались здесь от напасти, и когда она все-таки пришла и в эти убежища, животным уже некуда было уходить. Мертвечина плыла вниз по рекам, и теперь в них была мертвая вода, которую нельзя пить.
Это и была причина того, что жители Визара копали колодцы. Воды реки Визарэа тоже стали мертвыми.
На горизонте уже показались безлистные стволы деревьев. Там, где они еще росли, заканчивалась треть нашего пути. Я взглянул на своих спутников. Айзаарл сидел лицом ко мне, откинувшись на валун и закрыв глаза. Быть может, он разговаривал с Телесмис, или же просто решил вздремнуть. Кто бы мог подумать, что он – Ардэнне… Мне не верилось. И я не понимал, зачем был нужен в Надара Скрытый Ардэнне. Неужели из-за возможной кражи добытого эллора? Но ведь эллор – не золото, из него не делают украшений. Это священный металл, укравший его подвергает себя проклятью.
Рэлон воткнул шест с тагоном, который он нес, в землю, и, подогнув ноги под себя, сел боком ко мне. Он задумчиво смотрел туда, откуда мы пришли. Надара был его домом с самого рождения. И я вспомнил, что не видел его родителей в числе тех Даалралов, что проходили мимо меня по дороге на Эмелт. Неужели их завалило в Четвертой Шахте? Я не решился задать этот вопрос Рэлону…
Илмил, не стесняясь никого и ничего, лежал в пыли дороги и спал. Будучи самым молодым из нас пятерых, он вымотался больше всех. Светло-русые локоны потомка Летагаров разметались по земле, рядом с ним лежал Астрал, который он нес. Если бы мы все могли спать таким безмятежным сном! Я припомнил, что не спал уже более двух десятков ночей. И решил, что когда мы дойдем до Визара, прежде чем отправиться в Велеринтан, я высплюсь. Если дойдем. Если… Впереди еще много лирдов, и каждый шаг будет даваться тяжелее. Все ли мы дойдем до Визара?..
Я поймал себя на мысли, что взгляд на каждого из моих спутников рождает вопрос. На ум пришла старая шутливая поговорка Олоров: «Если крикнули подряд три лесных санакуса, и ты не узнал ни одного, значит ты Аамор». В моем случае я бы сказал так: «Если у тебя подряд возникло три вопроса, и ты не смог ответить ни на один, значит ты вообще не понимаешь, что творится вокруг». И это было правдой. Чтобы проверить, озадачусь ли я чем-нибудь в четвертый раз, я повернулся и посмотрел на Тахала. Тахал повторял мою ошибку. Его ладони лежали на дороге, и он выкачивал из земли остатки жизни. По его лицу проходили судороги, и был слышен его быстрый шепот – Тахал пытался заставить утихнуть разбушевавшиеся Лаанки. Наверное, легче в открытом море остановить косяк рыб, чем очистить голову от подобных криков. Помочь Тахалу в этой борьбе я ничем не мог.
Я вспомнил Визара. Обычно я путешествовал по дороге, идущей немного в стороне от Визара, но однажды я был проездом и в самом городе. Остановился на пару часов, пока мне не сменили горсов, немного отдохнул и продолжил путь. Ехал я из Велеринтана в горы Ларханна впервые. Телесмис поставила меня наместником в Надара… Как давно это было… Визара – небольшой, но красивый город, стоящий на обоих берегах реки Визарэа, а также на острове посреди реки. Большей частью он выстроен из ярко-желтого песчаника, но на самой реке много деревянных построек: мосты и мостики, причалы, водяные мельницы, плавучие домики на огромных панилистовых плотах – жилища рыбаков. Если описывать Визара в нескольких словах, это уютный и гостеприимный городок, насквозь пропахший рыбой. Естественно, здесь в основном жили правнуки Ааморов – тех самых, кто не узнает крик лесного санакуса…
Воспоминания о Визара воскресли перед моими глазами. Я услышал даже шорох речных волн. Облака отражаются в реке. Время перед закатом. Передо мной низкий мост над водой, на другом берегу стоит Аамор в развевающейся синей тунике. У него что-то в руках, глазами я не вижу, что. Пытаюсь смотреть внутренним взором, но почему-то не получается, все расплывается. Мне нужно знать, что за предмет он держит. Я иду по мосту, но кто-то останавливает меня, положив мне руку на плечо. Я вырываюсь, но меня не отпускают и что-то говорят. Миг спустя, я начинаю различать слова: «Отпущенные вами четыре часа прошли, Виардек». Я просыпаюсь. «Извините, что приходится будить вас, наместник», - говорит Рэлон, убирая руку с моего плеча. Я спал сидя. Плохой признак. Значит, я устал сильнее, чем я думал.
VIII
Я всегда недолюбливал горсов. Нет, они никогда не нападали на меня, но этих зверей я не любил. Горсы были отличными ездовыми животными, иногда их даже обучали охране хозяина, но также они были гигантскими и очень быстрыми хищниками, с острым костяным гребнем вдоль позвоночника, массивной клыкастой пастью, и когтями длиной в палец. Встреча с диким горсом никогда и ни для кого не была желанной. Из небольших лесных поселений они временами крали детей, на пастбищах набрасывались на скот. И хотя прирученные с самого рождения горсы не представляли опасности, я всегда надевал на них намордники и держался подальше от когтей.
Но в этот раз я был очень рад видеть этих животных, впряженных в большие повозки, приближающихся к нам по пыльной дороге со стороны Визара. Мы шли уже пять с половиной суток, и вышли из страны Мертвого ветра, но наших сил уже не оставалось на продолжение пути. Мы потеряли двоих: Даэлиса, который так и не оправился после ожога, и Эрлаги, юную хранительницу уже сгнивших лесов гор Ларханна – она не вынесла и покончила с собой пока остальные спали. Астралы погибших в пути нес я. Теперь же мы просто сидели и лежали на дороге, ожидая помощи от жителей Визара.
Пока остальным помогали сесть в повозки, я соорудил в углу одной из них небольшие гнезда из камней и осторожно переносил в эти гнезда тагоны, не касаясь держа их между руками.
Мы ехали в устеленных мягким сеном повозках и с замирающими сердцами смотрели на жизнь вокруг, стараясь забыть ужас ее отсутствия. Уже было необычно видеть стоящие и покрытые листвой деревья, так непохожие на гнилые стволы, валяющиеся на месте прекрасных лесов вблизи Надара. Почва, душистая трава и стрекот насекомых, вместо праха, смрада и завываний Мертвого ветра в долине Нрамаль…
К моменту, когда Сотис начал скрываться за горами, мы прибыли в Визара. Я, следуя данному самому себе обещанию, устроился на ночлег в местном гостевом доме, и, первый раз со времени моего отъезда из Велеринтана, проспал ночь.
Когда утром я вышел наружу, моему взору предстал Визара точно таким же, каким я видел его около сорока лет назад. В небольших городах редко что-либо меняется. Это был тот же речной городок, с теми же покачивающимися хижинами на панилистовых плотах, домами из желтого и красного песчаника на обоих берегах, невысокими деревянными шпилями, и резными мостами, на поручнях которых были вырезаны рыбы всех возможных пород, даже таких, какие на реке Визарэа не водились. Только рыбой в этом городе больше не пахло - ловлю прекратили из-за отравленной воды. Однако Визарэа по-прежнему была красива, как бывают красивы речки, за берегами которых ухаживают умелые руки, и воду которых стараются не загрязнять. К самой воде спускались сребролистые ветви хирлис - прячущего дерева, названного так из-за густой кроны, в которой было легко скрыться от глаз. На цветущих лужайках поймы стояли лазурные и оранжевые летние шатры для отдыха и игр. То тут, то там слышались короткие мелодии кэрои - флейты речного народа, звуки которой вплетались в размеренный шум реки, превращая его в песню.
Все оставалось прежним. Новым в этом городе были только пять наскоро вырытых подальше от реки колодцев, у которых постоянно толпились Даалралы с пустыми кувшинами.
«Здесь останутся только голые стены из песчаника. Все остальное пожрет ветер», - эта мысль вонзилась мне в голову острым осколком. До смерти отсюда только двое с половиной суток ходьбы. И никакой преграды, никакой защиты и спасения.
Я гулял по Визара до полудня, прощаясь с городом, жителей которого я не успел узнать. Когда Сотис засиял в зените, меня разыскали на одном из мостов и сообщили, что наместник Визара желает меня видеть.
Имархо, чистокровный аамор, принял меня в своем доме, расположенном вверх по течению Визарэа в Южных садах. Из оконных арок четвертого яруса открывался вид на весь город и на реку. Наместник был стар, как и большинство чистокровных Высших. Пожалуй, он был втрое старше меня, и хотя внешне это было не заметно, его глаза не могли скрыть возраст, как не могли скрыть и его переживания за свой город. Прямой подчиненный Фаиэл - Покровительницы жизни, он, однако, был обделен тем доверием, которое Эннеада оказала мне, и ничего не знал о Мертвом ветре, а о случившемся в Надара почти ничего не слышал: все Даалралы Надара ушли в Эмелт, через Визара никто из них не проходил, а Эрломиры, прибывшие вместе со мной, ничего не рассказывали, опасаясь моего гнева, или же, что много хуже, гнева Детей Луирона. Когда к нему пришла мать Илмила, услышавшая от сына о нашем скором прибытии и о требуемой нами помощи, Имархо удивился, но без лишних расспросов приказал приготовить повозки. И вот теперь он надеялся услышать от меня, может ли зло, поразившее Надара, повредить и его городу.
- Виардек, это важно для жителей Визара. Если бы вы сами заранее знали о том, что ждет Надара, все обошлось бы по-другому. Ведь в Надара были жертвы, и немалые. Вы можете не рассказывать, но по лицам ваших Эрломиров это видно. Они пережили что-то страшное. А еще эта гора Астралов, которые вы привезли с собой. В Надара нет Астралиона, насколько я помню. Значит, это умершие последних дней…
Имархо говорил, пытаясь убедить меня, а я молча стоял, опершись плечом об оконную арку, и смотрел на Визара, пытаясь представить его объятым Мертвым ветром. А Имархо тем временем продолжал:
- Я родился и вырос в Визара. Это древний город, хоть и небольшой. Я знаю здесь всех. И если им грозит опасность, мой долг знать ее в лицо. Помогите мне, Виардек. В будущем я отплачу вам добром за спасение моих жителей.
Зал, в котором мы стояли, служил для отдыха, а не для встречи гостей или работы, но Имархо привел меня именно сюда, чтобы мне был виден город, о котором мы должны говорить. Пол зала был устелен толстым изумрудно-лазурным ковром, а три стены украшали мозаики со сценами из истории ааморов: битва с умратами на берегах озера Анто, основание Тасталмаара, и освоение Дол Толур - озерной страны древнего рода Антира. В углу стоял громоздкий, но сладкозвучный девятиструнный эласнир из драгоценной древесины черного гливрада, а рядом с ним в плетеной вазе - четыре инкрустированных перламутром панилистовых кэрои. На столе слева от оконной арки лежало несколько больших листов с рисунками углем, изображавшими Визара. Здесь же, на блюдце были и угольки. Я, все еще не отвечая Имархо, взял один из рисунков, перевернул его, положил на изразцовый пол, взял уголек, и опустившись на одно колено, стал рисовать. В детстве я рисовал неплохо, но потом забросил, занявшись изучением металлов, как раз после встречи с Лардом. Однако здесь мне не нужно было особое умение, потому что нарисовать нужно было до боли мало. Смотря на прекрасный вид города, двумя кривыми линиями я изобразил голые берега реки, черные полоски поваленных и наполовину сгнивших хирлисов, каменные быки мостов без самих мостов, стены из песчаника домов на берегах, и там, где на рисунке должен быть Сотис, поставил знак смерти. Имархо стоял за моей спиной, прикрыв от ужаса рот рукой. Он все понял. Я встал, взял все с того же стола небольшую ветошь и отер ею руки от угля, затем коротко поклонился Имархо, взглянув в его полные отчаяния глаза, и вышел. Древние предсказания мы все знали хорошо, а старый Имархо, я уверен, уже видел хотя бы одно из страшных представлений Оракулов, поэтому лишних объяснений он не попросил.
Я вновь ехал в Велеринтан. В упряжке моей колесницы бежало два породистых эмпаргских горса, на прощание подаренных Имархо. Визара остался позади, и все мои мысли были устремлены вперед, к лесной крепости.
Велеринтан - столица Сотиаса, град Южной Эннеады. Основанный Амасардом и его спутницей Алсаниель, ставший символом соединения Олоров и Летагаров, Велеринтан был одним из трех великих городов Сотиаса. По величию с ним могли сравниться только белошпильный Асхаратан, вознесшийся в небо в горах Усангал, и Тасталмаар - крупнейший морской порт Сотиаса, омываемый волнами Гил Имарвэ.
На восьмой день моего отъезда из Визара я увидел священные эстары. Взращенные по обеим сторонам дороги, они своими гигантскими кронами закрывали небо и защищали путников от дождей и жары. Их черная кора лоснилась как лаковая кожа, а похожие на длань пятилучевые листья источали тусклый нежно-зеленый свет. Аллея Селаравр - так называлась эта дорога, одна из трех, ведущих в Велеринтан. Она подходила к Велеринтану с запада и огибала его на четверть круга на север, прежде чем привести к Первым Воротам Велеринтана. Вторая дорога - Аллея Энглоро, подходила с севера, третья - Аллея Касах, шла с востока. И на всех трех дорогах по обеим сторонам словно стражи стояли эстары.
Я приблизился к западной стене Велеринтана – ряду сплошных сращенных вместе стволов эстаров, и погнал горсов вдоль нее. Мне не терпелось вновь войти в родной город. На Аллее Селаравр, как и обычно, мне встретилось совсем немного повозок и прохожих, эта аллея всегда была самой тихой из трех. В основном, в Велеринтан прибывали с севера, и когда я пересек мост через реку Велерэа и подъехал к соединению дорог, мне пришлось придержать горсов, иначе я рисковал врезаться в медленно движущийся по Аллее Энглоро поток повозок.
Первые Врата Велеринтана, через которые мне предстояло проехать, были огромной аркой из ликваров - «жидкой древесины», деревьев, из которых Гильдия Ликвардов творила этот город. Арку венчали три шпиля из эллора, символизирующие собой ангуинум, и из эллора же были отлиты скульптуры горсов и эмпаргов, что стояли на выступах арки, символизируя соединение двух рас - Олоров и Летагаров. С обеих сторон от Первых Врат текли два серебристых потока - Велерэа и ручей Агли, берущие начало ближе к вершине Велеринтана. Мосты, перекинутые через эти потоки уже за Первыми Вратами, сами были Вторыми Вратами: с Запада - Глеро Хиос, и с востока - Аглирфи. Незваному гостю не пройти - мосты тщательно охранялись, а вброд потоки перейти невозможно - здесь они были глубже, и на противоположном берегу стояли окованные луарданом стены. Каждый, кто в первый раз прибывал в город, вначале отдыхал на Гостевом Ярусе - пройдя через Первые Ворота, и поднявшись по лестнице, прибывший оказывался на площадке, расположенной между двумя потоками. Здесь он мог разместиться на ночлег в Гостевых Домах, пока не получал разрешение на вход в город. Я никогда не бывал на Гостевом Ярусе, и проходил в Велеринтан без задержек, ведь я родом отсюда.
Не только мое дело и тоска по родному дому гнали меня вперед. Под сводами Верхнего Сада Велеринтана я стремился обрести покой, пусть и не на долгое время. В этом огромном двухъярусном городе, взращенном магией леса и наполненном от корней до верхушек крон эстаров музыкой Поющих флюгеров Амасарда, не было место грусти и терзаниям. Я стремился в Верхний Сад, чтобы излечить мою душу от той скорби, что вселил в меня Мертвый ветер. Но сначала я должен был вновь переговорить с Телесмис.